ересь жидовствующих (khanjin_andrey) wrote,
ересь жидовствующих
khanjin_andrey

Category:

Страх

Именно это я тебе и говорю: есть люди с трусливыми мозгами. Не обречённость, конечно, но перебороть этот страх гораздо сложнее, чем преодолеть трусливость духа. Можно отчаяться и ринуться в рукопашную схватку, можно приучить себя теперь физическую боль, но не возможно за короткий период, в тоске и бездействии, освободить своё сознание от священного трепета. На этом страхе базируется мироустройство.
Да, существуют редкие особи с трусливым духом, но обладающие храбростью разума. Как раз из них получаются революционные теоретики. Обычно их умозаключения сложны в прочтении и не однозначны. Это страховка на тот случай, если их вынудят подтвердить свою теорию практикой. Хотя, если разложить по гранулам того же Ницше, то объявиться такая себе примитивная мыслишка от мира сего, философия ничтожества, имеющего смелость думать, но цепенеющая перед необходимостью действовать.
Впрочем, художник-теоретик мало, чем отличается от парализованного. Пожалуй, что Стивен Хокинг является исключением в этом ряду обездвиженных мыслителей – его неподвижность вынужденная.
При всей моей ненависти к большевистской шайке, нельзя не признать, что господин Ульянов был последней фигурой исторического масштаба, совместившей в себе смелость разума с храбростью духа. Оттого и запомнился.
Или обратная проекция: отчаянная душа, бесстрашная натура, смерть воспринимает как пустяк… Из таких бойцов происходят добровольные мученики, идеологические герои, шахиды, цирковые христиане. Мрут счастливыми, не ведая за что. От страха мыслить. От ужаса при одном лишь предположении о том, что для разума нет запретных тем.
Миллиарды миллиардов – почва хрустит от мощей – и мыслить страшатся, и действовать не способны. Интеллектуальных комбинаций хватает ровно на то, чтобы объяснить, оправдать и примирить с самим собой собственный страх. Энциклопедии, наполненные параграфами фиксированного ужаса.
Пушкин «Гавриилиаду» строчил и твёрдость руки для дуэльного пистолета поддерживал. Были, разумеется, и у него пределы смелости – у кого их нет – но и разбойничье желание эти приделы расширить всяко присутствовало. Прятался, да, за «поступками поэта», увиливал от практики, но в нужную минуту всё же собрался. Оттого и запомнился.
Наталья Николаевна корсет затягивает, просит супруга – помоги, не достаю – и Саша Пушкин со спины заходит, бальную приму через табурет перегибает… А в абиссинской голове мысли всё об отчизне, о царе-батюшке, да об убиенном боженьке.
Из современников. Лимонов – смелый человек. Теперь его не могу, как всякую выдающуюся личность, но и лгать унизительно – храбрый. Ему удалось свой прежде трусливый дух заставить следовать за храбрым разумом. Легендарных подвигов не совершил, не Тамерлан он, чтоб Золотую Орду громить и Самарканд отстраивать, но как мог страхи свои кромсал и читателям скармливал. Бился с первобытным хоррором. Оттого и запомнился. Психологически - байроновский тип.
По истории бродить, вообще-то, не самое приятное занятие. Там попискивает что-то, повизгивает, подошвы не то в крови, не то в дерьме. Провоняла она, история, смердящим раболепием. Кому памятник воздвигли – тот и есть первый духовный вертухай. И если рассматривать бытие человечества в виде спиралеобразного прогресса, то спираль эта получается замкнутой. Как лагерная плитка для чифира. Только без внешнего источника энергии. Энергия внутри спирали заключена и накаливание происходит спонтанно, фрагментарно, на отдельных участках.
А великие маркёры – ведущие счёт историческим эпохам – сами являются единицами этого подсчёта.
Не велика храбрость произнести, что бога нет, что дьявол – другая сторона того же страха. В конце концов бог и дьявол реальны ровно настолько, насколько реальны мысли о них. И если кому-то всадили топор в основание черепа во имя божье, то и для покойника, и для мокрушника, бог – реальность. Вот такого бога, в лице служителей его, попробуй послать на хуй.
Попробуй жизнью, то есть делом, подтвердить обоснованность силы своего разума. Попробуй действовать бесстрашно в мире, охваченном трансцендентным ужасом.
Асы – высшие боги, альбы – низшие духи. Все ровно уложены в иерархическую пирамиду. Совокупление ангелов с человеками наказывается всемирным потопом. Древо познания растёт на юге рая. Можешь представить себе рай, у которого есть юг? Значит, существует центр отсчёта – бог. К югу от бога. Так и назови направление своего пути, на котором встретишь смерть. Ведь всякая идеология, всякая религия начинается с угрозы смертной казнью за излишнее умствование.
Мироздание уложено в пирамиду, не имеющую устойчивого основания. Или в замкнутую спираль. Спираль смыкается изречением, устанавливающим грядущее первенство последних. И последние станут первыми! Ловушка заключается в том, что замкнутая система не знает начала отсчёта. Первые и последние в ней назначаются. Именно так действует на практике метод мистического запугивания: бойся! карающий бог везде!
Вот Апис, священный бычара, воплощение страшного Пта… Взгляни на деревянные христианские картины: строго выверенное и отчётливо вычерченное уродство изображённых, именуемых то богом, то его подельниками – святыми и ближайшими родственниками. Страшная чернолицая богоматерь с крошечным мужиком на руках. Они чудовищны! Но их необходимо любить. Необходимо перебороть естественное отвращение и заставить себя полюбить… На самом деле их нужно страшиться и помнить о некой мясорубке в загробье, а уж за примирение со страхом придётся платить вымученной любовью.
Воистину за одно только разрушение церквей и массовый расстрел служителей культа Ульянов достоин оваций и вызова на bis.
Человек прослоен страхами как хрустящее французское пирожное. Его очень приятно есть. И церкви – это столовые, где кровавая птица Андалай, размноженная и обряженная в рясы, выклёвывает человеческий мозг. Их много ещё, таких предприятий общественного питания. Перечисли их сам.
И трусливые крайне агрессивны, крайне кровожадны. Тут есть великолепное зрелище, пиршество глаза – когда комиссары и архиереи рвут другу глотки. Так очищается земля.
Трусливые духом становятся тиранами. Трусливые разумом находят прибежище в карательном морализаторстве, в непримиримой борьбе с инакомыслящими. Это такая лживая формулировка – «инакомыслие». Этим термином трусливые тщатся обозначить наличие собственных мыслей, якобы даже мыслей фундаментальных, которым противостоит некое «иное мышление». Чушь! Не существует никакого инакомыслия. Есть лишь животный, инстинктивный страх примитивных существ перед разумным изменением устоявшегося мирка. Есть лишь ужас оказаться наедине с самим собой, поэтому в любовники приглашается некто высший. Есть лишь благополучная встроенность во всеобщую боязнь, есть существование по законам этой боязни и оголтелое её утверждение.
И есть путь… Ты знаешь о том, что есть настоящий путь. И когда ты начнёшь движение сквозь охвативший тебя ужас, с каждым шагом храбрость твоя будет возрастать и превращать тебя в ещё одного бога. Тем и запомнишься.
Tags: эссе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment